Share, , Google Plus, Pinterest,

Posted in:

Ярослав Лодыгин: «Дикое поле» лучше, чем хот-дог у Борисова

Режиссёр «Дикого поля» Ярослав Лодыгин о производстве и съёмках фильма, режиссёрских страхах, трате миллиона долларов и следующем проекте.

«Ворошиловград» долгое время находился в производстве, но стартовал, только когда к проекту подключился Владимир Яценко. Как вы познакомились и нашли друг друга?

Мы победили на питчинге Одесского кинофестиваля в 2013 году и получили там диплом. После этого я встречался и говорил со многими продюсерами. Нас заметил Александр Роднянский, пригласил в Москву, мы даже начали какую-то работу по сценарию с его редакторской группой. Но потом началась революция, война, Роднянский говорил странные вещи про Крым, и всё быстро заглохло.

Приближался новый питчинг Госкино, и я хотел успеть подать документы. Я решил, что надо любой ценой запускать фильм. Был готов делать это с кем угодно, и как раз нашлись люди, готовые поддержать проект. Я не до конца был уверен, что они заинтересованы в кино.

Текст

Фото

Malinovska JU
фотограф

Когда-то я питчил свой полный метр «Ваня чокнулся от любви», и мне показалось, что продюсеры, которые хотели со мной работать, думали больше о схемах присвоения денег и способах их обналичивания. Тогда про кино со мной никто не разговаривал. В основном обсуждалась организационная структура, найм бухгалтера и подобные вопросы.
Сейчас я был готов рискнуть, но продолжал сомневаться. Вечер перед подписанием договора я проводил в раздумьях. Уже глубокой ночью позвонил Ане Санден, которая у нас работала на радио (радио «Аристократы» — прим. ред.), чтобы посоветоваться.

Мы поговорили, она поняла ситуацию и сказала: «Вообще-то мой муж продюсер. Он занимается рекламой, но, мне кажется, сейчас такой момент, что ему хочется сделать что-то большее. И он давно хотел познакомиться с Жаданом. Сейчас я его разбужу». После чего — положила трубку на стол и пошла его будить. Через 15 минут Володя взял трубку, и так мы с ним познакомились. Я его спросил: «Мне завтра утром надо подписывать документы. Да или нет?» Он сказал: «Не подписывай, всё будет хорошо».

Следующим утром мы впервые встретились лично. Понравились друг другу и сошлись на том, что хотим сделать фильм крутым, на максимуме наших возможностей. И, что немаловажно, чистым и белым, не ради воровства.

Раньше процесс был стрёмный. Многие компании, даже получив максимальную поддержку от Госкино — 50% бюджета фильма, никогда не искали вторую часть суммы. Они делали кучу подложных документов, как-то прикрывали себя, но никогда не привлекали дополнительные деньги. Мы же в итоге честно собрали оставшиеся 50% в Украине, Швейцарии, Германии и т. д.

Когда-то я питчил свой полный метр «Ваня чокнулся от любви», и мне показалось, что продюсеры, которые хотели со мной работать, думали больше о схемах присвоения денег и способах их обналичивания. Тогда про кино со мной никто не разговаривал.

Нажмите кнопку «Редактировать», чтобы изменить этот текст. Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегор Замза обнаружил, что он у себя в постели превратился в страшное насекомое.

После 2014-го года серьёзно меняется восприятие романа, а как следствие, и фильма. Ты даже поменял название с «Ворошиловграда» на «Дикое поле». Даёт ли твой фильм какие-то ответы по поводу событий на Донбассе?

Мне кажется, что он, наоборот, больше ставит вопросов. Сейчас выходит много фильмов о Донбассе, и большинство людей может просто не заметить, что лента была задумана, начата и написана до того, как произошёл конфликт. Возможно, это предчувствие Серёжи, как большого автора, который уловил эти настроения.

Мы снимали фильм в Старобельске — это зона АТО. Здесь всё пропитано прифронтовой атмосферой, за полчаса можно добраться до зоны разграничения на машине. Но мы на этой территории воссоздали параллельную реальность, прошлое. Землю в преддверии войны.
Для меня ржавая советская заправка из фильма превратилась в символ нашей страны. Это место, где работают и живут интересные, неунывающие и смешные люди, откуда многие уезжают, но некоторые остаются, возвращаются и пытаются даже защищать это место.

В вечности может храниться даже плохой фильм. Ничего страшного с ней не произойдёт. Но несмотря на то, что вечность всё вытерпит, мы поработали на совесть.

Я заметил, что в других интервью ты мало говорил о том, как снималось «Дикое поле». Какой твой топ историй со съёмок?

Каждый день — это одна история. Например, кульминационную сцену мы снимали три дня. Она очень сложная: там рейдеры приезжают на заправку и герой им противостоит. Много людей, разных сторон и старой техники. И в ней всё решается.

Но появилась проблема: я заболел. Каждый день из трёх съёмочных мне становилось всё хуже. А эта сцена стояла посередине старобельского блока. То есть, хотя это и кульминация фильма, мы её снимаем ближе к началу, когда актёры ещё не прожили всей истории.

Всё усугубляло то, что я не соображал, что делаю. Мне надо было говорить «снято» или «не снято», есть из чего монтировать или нет, отвечать на какие-то вопросы. Я это всё делал бессознательно, а когда пришёл в себя, начал переживать, потому что ничего не помнил.

То есть физически помню, что мы снимали. Но я не мог доверять своим тогдашним ощущениям. Пришлось пересмотреть весь материал ночью: только тогда я уже чуть успокоился, увидев, что всё получилось. Окончательно я перестал волноваться, когда пошли первые монтажи этой сцены.

Ещё одна история произошла, когда мы снимали киевский блок. Это уже были последние съёмочные дни, конец сентября. Там есть сцена с железнодорожным переездом, и ко времени начала работы над ней уже похолодало. А ночью особенно: даже пар шёл изо рта.
Это было странно, потому что в фильме у нас не было ни одного дождливого дня. Поэтому мы пытались снять эту сцену так, чтобы поменьше дышать, и заставили актёров курить постоянно, чтобы замаскировать пар изо рта.

Я знаю, что братья Коэн — одни из твоих любимых режиссёров. И, судя по трейлеру, ты им немало наследуешь. Как далеко ты зашёл по этому пути?

Надеюсь, что недалеко. Это мой первый фильм, и естественно возникает неосознанное воспроизведение виденного раньше. Ведь Коэны нравятся за что-то конкретное, за то, что резонирует со мной лично. Но я не думаю, что будет ощущение подделки или копии под Коэнов.

Фильм, который мы часто обсуждали на площадке, — это «Большой Лебовски». Это мой любимый фильм. Он никак не похож на «Ворошиловград», кроме некоторых моментов. К примеру, пассивный герой. Герой, который как бы ничего не хочет, и тем не менее есть экшен. Мне ещё в книге эта тема была интересна. Но я вообще не сравниваю эти фильмы. Для меня это был способ что-то объяснить и показать, как может быть.

Ещё одна вещь, которая есть у братьев Коэн в каждом фильме, — это ансамблевая игра всех актёров сразу. Они все играют в одном стиле, даже если он нарочит. Мне хотелось отойти от модной нынче документальной игры и сделать шаг от реальности.

Я поставил эту задачу перед всеми департаментами. Хотя мы точно воспроизвели Донбасс 2010 года материально, в актёрской игре мы позволили себе пофантазировать. Это сложно, потому что работает только тогда, когда все внутри фильма сами верят в эту нереальную реальность.

Сейчас выходит много фильмов о Донбассе, и большинство людей может просто не заметить, что лента была задумана, начата и написана до того, как произошёл конфликт. Возможно, это предчувствие Серёжи, как большого автора, который уловил эти настроения.

Ты говорил, что твой фильм светлый. Что ты имел в виду?

Он светлый во всех планах. Там яркая мексиканская картинка, и солнце сопровождало нас во время съёмок. За время работы в Старобельске не было ни одной капли дождя. А как только закончили снимать на натуре — сразу пошёл первый дождик. Мы шутили, что это «божий промысел». У нас есть в истории такой термин.

Вдобавок, несмотря на то, что фильм — трагедия, он всё равно несёт в себе витальность: в природе, героях, колористике, шутках, музыке. Мне кажется, у людей должно остаться после него светлое ощущение. Хотя в «Диком поле» вроде бы есть все элементы нашей депрессивной действительности: несправедливость, бедность, глупость, усталость какая-то, но они складываются в светлую картину.

Чего ты больше всего боишься, как режиссёр?

Как режиссёр «Дикого поля» я боюсь, что это никому не нужно. Было потрачено много усилий, не только моих, и это может стать разочарованием. Но во всём, что я делаю, отказываюсь верить, что мы живём в стране с исключительно тупыми людьми, которые хотят потреблять что-то глупое, примитивное, с готовым ответом.
Я верю, что есть другие люди.

Но ты так сформулировал — чего я боюсь. Не то чтобы я боюсь… Мне интересно и волнительно. Я себе говорил: «Это всего лишь фильм. Это два часа времени, но это всего два часа времени человека. Никто не умрёт».

Всего два часа, но фильм же ты делал для вечности?

В вечности может храниться даже плохой фильм. Ничего страшного с ней не произойдёт. Но несмотря на то, что вечность всё вытерпит, мы поработали на совесть.

Помню, в одном интервью ты говорил, что скоро появятся изумруды украинского кинематографа. Твой фильм к ним относится?

Я не могу сказать: «Мой фильм — изумруд украинского кинематографа». Не мне определять его ценность. Но как есть градообразующие предприятия, так для меня «Дикое поле» стало жизнеобразующим событием. У меня уже есть основания говорить, что я, в конце концов, что-то сделал в этой жизни. Но остановиться на этом очень бы не хотелось.

Если художественный департамент за свою работу не получит «Золотую дзигу», то я считаю, что это будет несправедливо. Я восхищён их работой.

Если кому-то фильм не понравится, ты готов вернуть ему деньги?

Нет. Во-первых, я не владею этими деньгами, чтобы их возвращать. 50% билета остаётся в кинотеатре. Давайте адресуем этот вопрос не только мне, но и кинотеатрам, дистрибьюторам, продюсерам и всем остальным. Во-вторых, это небольшие деньги.

За примерно 60 гривен в новых заведениях Борисова можно съесть и хот-дог, и сидра выпить…

«Дикое поле» лучше, чем хот-дог у Борисова. При всём уважении к Борисову и хот-догам, 1 час 52 минуты фильма стоят и потраченных денег, и потраченного времени. Именно в кинотеатре. Михальчук (Сергей Михальчук — оператор фильма — прим. ред.) снимал его для большого экрана. Там очень много информации, мы следили за тем, чтобы ничто случайно в кадр не попадало. Если что-то на стене нам не подходило, мы это убирали. Фильм весь artificial.

Если художественный департамент за свою работу не получит «Золотую дзигу», то я считаю, что это будет несправедливо. Я восхищён их работой. Это люди, которые обижаются, когда их называешь киношниками, и они реально кинематографисты.

Как тебе потратить чужой миллион? Какие ощущения?

Я так не формулирую, что я взял и потратил чужой миллион. Мы собрали эти деньги и вложили их в произведение искусства. Я его даже не видел. Не бывает так, чтобы пришёл продюсер и положил на стол чемодан с бюджетом фильма.

Но для меня это опыт управления и создания проекта, который стоил 1,2 миллиона долларов. Если у меня будет ещё фильм или другой проект, в котором будет необходим такой объём денег, меня эта сумма не будет пугать.

Твой следующий фильм будет «Интернат». Как идёт подготовка?

Сейчас я немного выпал из этого процесса. С «Интернатом» будет сложно. Языковые пуристы закидывают мне, что Жадан написал «Ворошиловград» на украинском языке, а мы в фильме намешали языков и диалектов. Кто-то называет это «мовна шизофренія». Так мы живём в таком состоянии в стране, и пора это признать.
В «Интернате» и вообще в литературе Серёжа имеет возможность использовать украинский язык, даже описывая русскоязычных людей или людей, которые говорят на других языках. Это литература. А в кино я такой возможности не вижу. Если говорить об «Интернате», то там идёт речь о русскоязычном учителе украинского языка. Это главная часть характера этого персонажа.

Плюс выходит, что фильм будет в два раза дороже «Дикого поля»: там война, «грады» летают, техника ездит, людей больше. Скорее всего его не сможет поддержать государство: в законе есть 90% квота на украинский или крымскотатарский языки. А я не очень понимаю, как какой-нибудь кубанский оккупант будет говорить на украинском или крымскотатарском языке. Мы с Жаданом не согласны с этим.

Скажи, а ты отказался от оригинальных сценариев? Дальше будешь снимать только экранизации?

Если Жадан напишет что-то новое, то я бы хотел это снять. Мне нравится, как он пишет, и он сейчас всё лучше и удобнее стал писать для экрана. Может быть, когда-нибудь экранизирую и «Депеш Мод». У Миклоша Гимеша, нашего швейцарского копродюсера, есть идея, чтобы это была трилогия. Но у меня есть и мои идеи сценариев, некоторые более-менее разработанные.